— Они — да, но не мы. И не ты. Твоя скорость растет. Даже не будь у тебя ничего другого, тебе с лихвой бы хватило уверенности в себе. Аликс, вне исторических сочинений мы истекаем кровью. Велико искушение с презрением отвергнуть победу, упаковав ее в шепот и домыслы. Ты только не думай, что последнее действие можно откладывать вечно. И, кстати, нужно учитывать отклонения этерических вихрей — и трусости тоже.

— А что это значит?

Лицо Локхарта переполнилось участием.

— В отличие от нашей цели, людей можно разжалобить. Мне кажется, Доминанты чувствуют что-то подобное. Личность против общества или против бога. В обоих случаях это сопротивление абсорбции, противодействие поглощению. Независимость духа. Возьми любую страну — и найдешь подсознательное искажение фреймов. Небо культуры глядит исключительно вниз, оно тормозит все что можно, в нем нет честолюбия. Маги, которые действуют на границах видимых изображений — это модель параллельного общества. И поэтому мы иногда забываем о боли, которая, собственно, и привела нас сюда.

— Бог, скрывающийся под личиной чего-то до боли знакомого, близкого; ко всему безразличный, квинтэссенция боли. — Это была цитата из старой, но очень хорошей магической книги под названием "Последняя полночь".

— Вот в чем вопрос: уничтожить Вселенную целиком? Или просто вырезать бога как раковую опухоль? Мы в Интернесине считаем, что, уничтожив бога, мы уничтожим весь мир, — им проникнута вся материя. А Доминанты считают, что Вселенная не погибнет со смертью бога, то есть в этом вопросе мы с ними полностью не совпадаем. Если люди уверены, что они уцелеют, то ответственность можно отбросить.

— Слушай, а если это, вообще, без разницы, то ли покончить со всем, то ли сделать мир лучше — то какой смысл наносить удар?

— На простейшем, поверхностном уровне? Месть. И защита оскорбленной чести.

— То есть смерть — недостаточное наказание?